Татьяна Барлас

ФЕНОМЕН ПО ИМЕНИ МИЛТОН ЭРИКСОН

Притчи, битье посуды и натирание полов как истоки современных психотехник

Выход книги Стивена Гиллигена "Руководство по эриксоновской гипнотерапии" вновь привлечет внимание к "феномену, который носит имя Милтона Эриксона". Человек, чья фамилия лежит в основе описываемого в руководстве методы, относится к числу тех, кто стал известен русскоязычному читателю с незаслуженным опозданием, частично компенсированным обилием вышедших в последние годы книг, в том числе и "пиратских". Написанные разными людьми и в разных жанрах книги, так или иначе связанные с Эриксоном, оказываются необходимыми для тех, кому не дает покоя неразгаданность собственной природы, стремление овладеть неведомыми силами, которые скрыты в себе самом, но едва ли постижимы в рамках привычных для нас попыток рационального понимания мира. К числе тех, кто способен увести за грань возможного и помочь по-новому открыть самих себя, безусловно относится и Милтон Эриксон.


То, что известно об Эриксоне, исполнено парадоксов и, возможно, является лучшей метафорой его терапевтического подхода, немыслимого без парадокса, ошеломления, кажущегося противоречия. Крестьянский сын, родившийся в начале века в шахтерском поселке ("Я родился... в самой заурядной избе... три стены были бревенчатые, а четвертая была отвесным склоном горы, а пол был земляной") и выросший на ферме, стал, по мнению многих, самым выдающимся психотерапевтом ХХ века, профессором... основателем... президентом... и обладателем еще множества титулов и званий. Человек, в 17 лет перенесший полиомиелит и приговоренный к смерти ("Я услышал, как трое врачей в соседней комнате говорили моей матери: "К утру мальчик умрет". Будучи нормальным ребенком, я не поверил этому."), заново учившийся ходить, на всю жизнь оставшийся калекой и многие годы проведший в инвалидной коляске, прожил 78 лет жизни, наполненной трудом и достижениями, стал отцом восьмерых детей, работал до самых последних дней, когда отказывали и руки, и язык, поражая приезжавших к нему учиться со всех концов мира не только мастерством, переходившим в умение творить чудо, но и способностью радоваться каждой минуте отпущенной ему жизни. ("Члены семьи Эриксонов... воспринимают болезни и неудачи как черные сухари жизни. А ведь нет ничего лучше черных сухарей, скажет вам любой солдат, подъев весь свой неприкосновенный запас".) Врач, возвращавший здоровье и полноту жизни сотням людей, часто до этого годами безрезультатно ходившим по специалистам. А ему порой хватало единственной встречи, а то и телефонного разговора... В качестве терапевтического средства он использовал экскурсии в ботанический сад, бессонные ночи, про-веденные стоя у каминной полки, натирание полов, ресторанные склоки, битье и разрушение больничного оборудования...И в то же время он был для своих пациентов "человеком, которому ты полностью доверяешь, кто никогда не оставит тебя в беде и которому всегда можно протя-нуть руки..." Ниспровергатель и безжалостный критик всех и всяческих теорий в психотерапии ("Я считаю ошибочной любую психотерапию, опирающуюся на единую теорию. Ведь все люди непохожи друг на друга"), особенно непримиримый к психоанализу, хоть и считавший, что "Фрейд обогатил психиатрию и психологию массой ценных идей... до которых психиатрам и психологам следовало додуматься самостоятельно, а не дожидаться, пока Фрейд им все разжует", он сам стал основателем нового направления в психотерапии, названного его именем, оставил множество учеников и последователей. На методах Эриксона, тщательно проанализированных и переработанных, основаны технологии столь модного ныне НЛП (нейролингвистического программирования). И вместе с тем мастерство Эриксона принципиально не воспроизводимо. Недаром один из участников обучающего семинара резонно замечает: "Люди всегда выполняют ваши внушения, и с большим вдохновением, чего нельзя сказать о моих пациентах", потому что не поддается воспроизведению всякая истинная магия, основанная прежде всего на уникальности личности того, кто ее творит.


Что же может почерпнуть читатель, пожелавший приобщиться к миру и личности Эриксона, из книг, на обложках которых фигурирует его имя? Кстати, еще один парадокс: книг, на-писанных лично Эриксоном, среди них нет, но есть записи его сеансов гипнотерапии, обучаю-щих семинаров и комментарии к ним, подготовленные к печати его учениками. Начинающий психолог, польстившийся на название серии "Библиотека психологии и психотерапии" и купив-ший книгу в надежде получить понятный и надежный инструмент для использования в личной практике и зарабатывания денег, будет, вероятно, разочарован. Несмотря на подробнейшие стенограммы и комментарии к ним, несмотря на греющие душу заголовки типа "Как с помощью гипноза сделать эффективными индивидуальные паттерны обучения" или "Как, используя гипнотические внушения, сделать неприятные воспоминания привлекательными и комфортными", – читатель не найдет даже подобия инструкций или рецептов и, возможно, будет сбит с толку и окажется в положении, аналогичном положению пациентки Эриксона, которую тот намеренно приводит в замешательство, вовлекая в игру словесных ассоциаций и подводя исподволь к гипнотическому трансу.


Впрочем, утешением для такого "наивного психолога" может послужить то, что и опытные психотерапевты – ученики Эриксона, – просматривая вместе с ним видеозапись или стенограмму его сеансов, оказываются порой не в силах постичь полный смысл его реплик и действий. "Когда я выступаю, представляя тебя или твои методы... я всегда предупреждаю присутствующих, что даже самые внимательные и наблюдательные не смогут уловить около половины того, что будет с ними происходить. И вот перед тобой сидит тот, кто не уловил почти всю вторую половину", – признается Джеффри Зейг.


В более выгодном положении окажется, конечно, профессионал, уже частично приоб-щенный к тайнам эриксоновских методов (для этого сейчас есть возможности). Думается, для такого читателя книги будут интересны прежде всего не конкретными приемами и техниками, но возможностью приобщиться к работе настоящего мастера, повторить которую нереально, но зато можно вновь и вновь учиться, получая при этом истинное удовольствие.


И все же не исключено, что больше всего почерпнет из книг непрофессионал – тот, чей интерес к проблемам, с которых мы начинали статью, и готовность к интеллектуальным приключениям позволят преодолеть барьер узкоспециального названия серии и помогут настроиться при чтении на нужную волну. Если это получится, такой читатель будет вознагражден сполна.


Понимание многоуровневости нашей психики, наличие наряду с сознанием бессознательного (в терминологии столь презираемых Эриксоном психоаналитиков) или подсознания (по самому Эриксону) стало уже общим местом для просвещенного читателя. И тем не менее, если отвлечься от рассуждений специалистов о комплексах, архетипах и перинатальных матрицах, то выяснится, что мы очень мало содержательного можем сказать о том, что есть в каждом из нас, столь же близкое и заманчивое, сколь недоступное. Эриксон же, запутывая сознание своими па-радоксами, вводя пациентов в гипнотический транс, занимая ум разгадыванием смысла своих притчисторий – казалось бы, очень простых и в то же время всегда несущих в себе непонятное – через все это открывает путь за пределы сознания и ведет туда вслед за собой.


На этом непростом пути приходит постижение того, что сознание и подсознание облада-ют разным опытом и информацией, подчас взаимоисключающими. "Я хочу сказать "нет", а говорю "да". Но ведь невозможно одновременно иметь два разных мнения?" – недоумевает пациентка. А соавтор Эриксона Эрнест Росси комментирует: "Ее сознание хочет сказать "нет", но что-то внутри протестует и говорит "да". Это сплошь и рядом случается в повседневной жизни... Наше замешательство и повседневный конфликт говорят о том, что где-то глубоко в подсознании спонтанно возник какие-то новые представления о жизни". Не раз и не два покажет Эрик-сон, как подсознание воспринимает мир точнее и полнее. Надо только научиться его понимать и доверять ему...


Весьма запутанно в подсознании понятие времени. Быть может, времени в нашем обыч-ном понимании там не существует вовсе? В всяком случае, в реальности подсознания можно вернуться в прошлое, не только заново пережить его (в том числе и то, память о чем полностью отсутствует в сознании), но изменить это прошлое – не реальный ход событий, но их восприятие и эмоциональное отношение к ним, и это измененное прошлое по-новому определит настоящее и будущее.


Не меньше, чем со временем, запутаны отношения подсознания со смыслом. Недаром Эриксон часто приводит пример о сотне значений английского эквивалента слова "бежать". Сознание может уловить их не более, чем по одному за раз, расчленяя и анализируя; подсозна-нию, лавирующему в причудливых поворотах ассоциаций, доступно много больше. И надо быть Эриксоном, чтобы рассказать простенькую историю в семи фразах, из которых добросовестный ученик извлечет потом одиннадцать смыслов, и все они будут "работать" на конкретную ситуацию, в которой была рассказана история. Но пока сознание будет мучиться над разгадкой хоть одного из смыслов, подсознание воспримет все одиннадцать (а то и больше) сразу, и для этого совсем не обязательно быть Эриксоном.


Таковы некоторые из проблем, над которыми может задуматься читатель. Ограничивается ли ими и им подобными процесс знакомства с книгой? Или же, пока сознание размышляет, подсознание постигает содержание книги своим путем, извлекая из нее все новые и новые уроки? Ведь перед нами всего лишь текст, лишенный интонаций и мимики автора, вырванный из контекста ситуации, предназначенный совсем для других людей и совсем для других целей. К тому же текст, изначально произнесенный на другом языке, даже в самом лучшем переводе не-избежно утрачивает нюансы смыслов и остроту каламбуров. И все же... Наверное, в этом и со-стоит неуловимая притягательность книг Эриксона, что сила его таланта (магии? чародейства?) вовлекает нас в путешествие по неведомым лабиринтам самих себя, разматывая клубок наших личных ассоциаций, и непонятным для нас самих образом обогащает опыт нашего жизненного пути. И уроки Милтона Эриксона наполняются новыми, нашими собственными смыслами.

Газета "Exlibris", 29 января 1998 г.

[an error occurred while processing this directive]